BASTION: FÜR DAS GRÖSSERE WOHL

Объявление

гостевая // внешности //нужные
правила // faq и матчасть// анкета // сюжет
Теодесрайх - магический Первый рейх, значительно переживший свой маггловский аналог. Три года назад власть в стране захватил Геллерт Гринделвальд, на корню уничтожив зарождавшиеся ростки всеобщего равенства и демократии. Сейчас в Теодесрайхе господствуют взгляды о неоспоримом превосходстве волшебников над магглами, и многие опасаются, что скоро Гринделвальд захочет подчинить себе и другие страны. Говорят, что магическая Европа стоит на пороге полномасштабной войны. Так ли это? Игра покажет.





GellertAwelinWerner
Май-июнь 1924 года. В Теодесрайхе совершено покушение на канцлера, и эту должность временно занимает Геллерт Гринделвальд. Первой подозреваемой оказывается дочь верховного судьи Авелин фон Придд, но уже две недели спустя ответственность за, как они утверждают, убийство канцлера берёт на себя ранее неизвестная радикальная оппозиционная группировка Фрайзайнмахт. Впрочем, у официальных властей своя версия, и уже вскоре обвинение предъявлено голландскому сепаратисту Франсу ван дер Бринксу, что ставит под вопрос ранее достигнутые договорённости с Данией о создании союзного государства.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BASTION: FÜR DAS GRÖSSERE WOHL » present » To be continued...


To be continued...

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Действующие лица: István Grindelwald, Gellert Grindelwald
Место и время действия: 24 мая 1924 года, канцлерат.
Описание событий: Неделя подходит к концу, и Иштван Гринделвальд приходит порадовать брата своими успехами. Или не порадовать... Прямое продолжение Ignorance is Strength

0

2

В этой статье Иштван ненавидел буквально каждое слово, но он все равно закончил ее, закончил, зная, что она будет последней. Точнее, даже не последней, она будет постскриптумом, и дорого будет стоить репутации "Пророка", но едва ли в том смысле, в котором планировал Геллерт. Хотя едва ли кто-то мог с уверенностью сказать, что до конца понимает, что именно тот планирует. Иштван, например, не мог, да и никто не пытался ему объяснить. Понимать было не обязательно, главное - внимательно слушать приказ и вовремя выполнять. В общем, вести себя именно так, как должны были вести себя остальные счастливые граждане страны, шутки над названием которой никогда не устаревали. Это его ни в коем случае не устраивало. Нет, не шутки, а вот это самое обычное положение. Иштван знал, что должен получить больше, не из-за лотереи с родством, конечно, а потому что на большее он был способен. Но в этой стране, кажется, так считал только он сам.
Впрочем, он не спорил - спорить было глупо, неуместно, да и просто бесполезно. И приказы, которые никто не пытался даже замаскировать под просьбы, тоже выполнял, статья не стала исключением, в ней было ровно то, чего хотел брат: какое-то нелепое обвинение с привлекающими внимание доказательствами, кое-что из арсенала любителей теории заговора - бред, одним словом, но написанный так, что сразу и не скажешь. В общем, это была неплохая заказная статья, другое дело, что одновременно с ней Иштван написал еще одну - от себя лично - и если первая предназначалась для "Пророка", то вторая уехала к французам и должна была быть опубликована за несколько часов перед британской. В общем, будет весело, но брату не понравится.
Попасть в кабинет не составило особого труда. Секретарь в своей пафосной униформе, конечно, спросил что-то, когда он проходил мимо, но что именно Иштван не услышал, потому что уже открывал дверь. Конечно, если бы их большой начальник был занят или просто не хотел бы видеть его, он бы и не увидел - Тройевахе умели останавливать тех, кого им нужно было остановить, особенно в спину. Но никто и не подумал, и через несколько секунд свиток с новой статьей лежал на столе перед  Геллертом, а Иштван молча стоял рядом, сцепив руки за спиной и борясь с желанием по привычке просто расслабленно сунуть их в карманы. В общем, если брат хотел проверить орфографию или еще что, ему стоило отложить все свои важные дела и заняться этим прямо сейчас.

+1

3

Иштван решил не тянуть до окончания поставленного ему срока и пришёл за день до него. Специально ждал подходящего по каким-то критериям дня или просто только что закончил, Геллерт не знал да и не пытался выяснить. Всё это время он не напоминал брату о статье, а тот, кажется, старательно избегал Геллерта. Обижался? На что? На ту, так называемую, "проверку"? Или на его желание испльзовать писательский талант Иштвана в своих приземлённых целях?
Как бы то ни было, сегодня они встретились впервые за последние четыре дня, и глядя на Иштвана, Геллерт уже бы и не подумал ставить знак вопроса после предположения "Обижался". Иштван умудрялся излучать обиду практически каждым своим жестом и каждым непроизнесённым словом. То, как он зашёл - подчёркнуто-независимый, даже не попытавшийся обернуться на оклик секретаря, - то, как положил свиток на стол перед Геллертом, то, как молча стоял теперь, заложив руки за спину. Геллерт даже подумал, что чтобы обижаться так демонстративно, нужно тренироваться на специальных курсах.
И он ещё спрашивает, почему его считают играющим в игрушки мальчишкой? Серьёзно? В зеркало смотреть не пробовал, страдалец?
Как ни странно, кислая братская мина, Геллерта не разозлила, а, напротив, развеселила.
- Да, хорошо, - серьёзно кивнул он, и взялся за свиток.
Читал он неторопливо. Не пытаясь выискивать ошибки и описки, но и не пробегая текст по диагонали. Что ж, Иштван подошёл к делу ответственно и написал неплохую обвинительную статью - достаточно достоверную, чтобы редакция могла принять её за чистую монету и в то же время легко опровержимую. В принципе, для его целей она бы подошла, но Геллерт всё же ждал несколько иного.
- Ты думаешь, "Пророк" это опубликует? - спросил Геллерт, откладывая свиток в сторону. - Обычно ты пишешь по-другому, не так... прямо. А если и опубликует, что станет с твоей репутацией, когда статья окажется опровергнута? Ты же, кажется, не хотел бросать публицистику.
Сесть Иштвану он не предлагал - захочет, сам сядет, как и всегда делал. А если ему так охота показывать всю глубину своей великой обиды, то что, запрещать ему, что ли?

+1

4

Геллерт взялся за чтение с лицом такой степени серьезности, как будто Иштван лично положил ему на подпись пакт о присоединении к Теодесрайху Голландии, а может и всей Дании заодно. Иштван ждал молча, только иногда заглядывая через плечо брата в пергамент, выхватывая знакомые слова и убеждаясь, что принес именно то, что писал. Никакого особого одобрения он не ждал, статья была довольно средней, по своей воле он такую в печать бы не отправил, но ситуация совершенно не подразумевала его волю, как и вдохновение на пару с полетом мысли. Поэтому получив наконец полный сомнений отзыв брата, он только очень выразительно хмыкнул.
- Тебя не беспокоила моя репутация, когда ты говорил мне написать заказную статью, которую потом разнесут в пух и прах из-за ее недостоверности. Что-то изменилось за неделю или ты спрашиваешь чисто из вежливости?
То, что Геллерт заметил разницу в стиле статей, было, пожалуй, даже приятно, но не настолько приятно, чтобы радостно забыть все обиды, и вот эту, вещественное доказательство которой брат сейчас держал в руках, - особенно. Чего было бы достаточно, Иштван вряд ли мог бы сказать с ходу. Понятно, что извиняться и признавать свои ошибки Геллерт не станет, но он должен сделать хотя бы что-то, чтобы не запустить тот механизм, который вполне мог пустить под откос некоторые планы брата, о которых тот не спешил распространяться, и уж точно стоить дорого самому Иштвану.
- Опубликуют, - даже несмотря на то, что статья была не блестящей, в этом Иштван не сомневался. - В Британии нет больше ни одного достоверного источника из Теодесрайха, все, что печатают в радикальных бюллетенях, написано их редакторами. Мне доверяют, и статей ждут, поэтому никто не станет разбираться в их достоверности и тщательно проверять.
Да уж, репутация. Непременно должна была пострадать чья-нибудь репутация. О своей он побеспокоился, значит, в жертву принесут чью-то еще.
- Разумеется, только до громких разоблачений. После этой статьи с выходом на "Пророк" и "Франс Мажик" я могу попрощаться.
Очень, конечно, хотелось сказать, что с ними может попрощаться Геллерт, но Иштван знал, что брат прорвется к британской газете, если приложит усилия, и промолчал, не давая тому повода загореться идеей сделать все без посредников.

+1

5

Очевидно, Иштван прекрасно понимал последствия выхода в печать этой статьи для своей журналистской карьеры. Понимал, но всё равно принёс черновик и теперь молча стоял и ждал вердикта. И так же молча отправит её, если Геллерт скажет ему. Вообще, интересно, отправит ли или хотя бы попытается возразить? Мысль проверить на практике показалась соблазнительной, но Гринделвальд всё же отмахнулся от неё. Тот, кто устраивает такие шутки над сторонниками шутки ради, однажды могут обнаружить, что остался в гордом одиночестве. И хотя когда-то, в пору наивной юности, Геллерт верил, что может достичь своих целей и в одиночку, если понадобится, он уже давно повзрослел. Не то чтобы ему это понравилось - в том далёком мире жить было определённо приятней. Зато в этом уже мало кто может не воспринимать его всерьёз.
Хотя, конечно, любопытно, что именно стало причиной молчаливой покорности брата.
Инфантильность? Это же так здорово - лелеять свою обиду, когда есть такой замечательный повод. Разве можно прилагать усилия, чтобы развеять ореол несчастного мученика?
Или преданность? Без вопросов и возражений принести в жертву планам брата одно из любимых увлечений. Обижаться на это но всё равно делать. Геллерт невольно вспомнил недавний разговор в сознании брата.
- Ничего не изменилось, Иштван, - покачал головой Геллерт. - Ничего не изменилось с тех пор, как я сказал, что не стану запрещать тебе заниматься публицистикой. Почему ты мне не поверил?
Гринделвальд вздохнул, потянулся и встал с порядком надоевшего уже кресла. В последние недели он слишком много времени проводил в этом кабинете, и он начал раздражать его настолько, что однажды - и очень скоро - Геллерт его попросту разнесёт. Как только датчане наконец перестанут мяться и дадут добро на голландскую операцию, нужно будет непременно заняться делом самому и плевать на все эти трижды проклятые бумаги.
- Всё же это подло, не находишь? Сначала пообещать не мешать, а десять минут спустя потребовать от тебя то, что фактически лишит тебя возможности и дальше печаться в приличных газетах. Я бы так не стал делать... - Геллерт задумался и честно исправился: - Хотя, может, и стал бы. Но не с тобой.
Это было правдой. Может, Иштван и не был идеальным братом и заслуживал воспитательной взбучки, но именно что взбучки - прямой и понятной. А не таких вот приторно лицемерных ужимок, которые особенно ценили в так называемом высшем свете. Говоря это, Геллерт неторопливо обходил вокруг стола, и теперь сел прямо перед братом, судя по отчётливому хрусту, примяв под собой какие-то свитки. Вроде бы, только свитки.
- Я хотел, чтобы ты написал одну из своих обычных статей. Про "троллевахе", - Геллерт хмыкнул, - или ещё на какую-нибудь тему - уверен, недостатка в идеях ты не испытываешь - и допустил в ней пару фактических ошибок. Не делая из фальшивых обвинений основную тему статьи, - Гринделвальд неопределённо кивнул более-менее в сторону свитка с черновиком. - Просто пару ошибок. В конце концов, не знаю, кем тебя считают в редакции, но вряд ли думают, что ты действительно знаешь всё о происходящем в Теодесрайхе. Думаешь, с тобой станут разрывать отношения только из-за одной-двух ошибок, в которые они и сами поверят?
Геллерту казалось, что не должны. Если брат сможет обставить всё, как случайность, и "ошибётся" в каких-нибудь особо распространённых заблуждениях о Гринделвальде и его ближайших сторонников, то не должны. Ну, может, напишут гневное письмо и порежут гонорары, но, как Иштван сказал, с достоверными источниками у них там сложно, а статьи брата пользуются популярность.

+1

6

Да, и в самом деле, Иштван, почему ты не веришь, когда говорят тебе одно, а делают другое? Надо верить. Во что - слова или действия? Не важно, надо верить - и все.
Хотя почему бы и не верить. Ведь Геллерт и в самом деле ничего не запрещал, он только поставил условия, при которых надо искать себе новое развлечение. Так что Иштван только еще раз хмыкает, может уже не так громко и выразительно, но зато искренне. Да и что здесь ответишь: условия он выполнил. А то что немного их перевыполнил - об этом можно подумать и позже.
Брат закончил пламенную речь о том, как нехорошо ожидать от него подлости, Иштван склонил голову к плечу, глядя на него оценивающе. Что все это должно значить, догадаться было сложно. Точнее, сложно было выбрать из множества вариантов, которые теперь назойливо крутились в голове. Еще сложнее решить для себя, мог ли брат знать о второй статье. Или тогда разговор был бы совсем другим? 
- Тогда я просто не понимаю, Геллерт, - наконец сообщил он очевидное. - Не понимаю, что и зачем тебе нужно. Может быть, если бы ты не просто отдавал приказы, как этим своим... подчиненным, если бы ты хотя бы пытался объяснить тактику - я не заикаюсь о крупных стратегиях - может, тогда я делал бы то, что ты хочешь и так, как ты хочешь, а не пытался бы угадать. Ты устроил себе обзорную экскурсию по моему сознанию, неужели до сих пор боишься предательства?
Это тоже могла быть хорошая статья. "Боггарт Геллерта Гринделвальда" или что-то в том же духе. Может быть когда-нибудь он и напишет, но никогда не опубликует. Есть вещи, которых людям лучше не знать, ради собственного же спокойствия, да и кто ему поверит? Все ведь точно знают, что такие люди, как Геллерт, могут бояться только чего-нибудь по-настоящему внушительного, олицетворяющего мир, свет и прочую благодать, а если не знают, вот о чем им стоило бы сообщить, подтолкнуть к мысли, что они совершенно не виноваты в том, что происходит в соседней стране. Они ведь не герои, чтобы противостоять абстрактному злу. Они просто обычные люди, у которых и своих дел невпроворот, а спаситель мира, перед которым мировое зло рухнет на колени, обязательно придет, уже почти на пороге. Для французов не пойдет, а вот англичанам в самый раз.
Мировое зло тем временем пошло на попятную. Иштван слушал, пытаясь для себя решить, можно ли считать это шагом навстречу и как раз всем тем, что и требовалось, но что он совершенно не рассчитывал получить здесь и сейчас. С французской статьей проблем не будет, ее можно просто не публиковать. Во всяком случае, до поры, потому что если сегодня брат вдруг осознал свою ошибку или просто передумал, это совершенно не значило, что так будет каждый раз. Или это и в самом деле было простое недоразумение? Если бы знать наверняка... Впрочем, нескольких лет знакомства с братом вполне хватало, чтобы понимать, что в его случае никакого "наверняка" быть не может. Не на что жаловаться - в конце концов, эта черта и делала знакомство интересным.
Дослушав до конца и дав себе еще с полминуты на размышление, он наконец вздохнул, сунул руки в карманы мантии и перекатился с пяток на носки.
- У меня есть несколько недописанных статей. Могу довести какую-нибудь из них до ума. За пару дней.
Вообще-то работы там немного, мог бы и сегодня. Но ему теперь непременно нужно знать, будет ли Геллерт настаивать на сроках, предпочтет взять готовую работу или уступит еще, чтобы сдержать слово и не отбирать у него любимую игрушку.

0

7

Очевидно, в прошлый раз Иштван слушал его как-то слишком уж выборочно, запоминая только то, что было наиболее удобно для его обид. Иначе откуда эта “обзорная экскурсия"? Да даже если брат его и не слушал, всё равно как он умудрился принять короткое пребывание Геллерта в его сознании за полноценное перетряхивание памяти? Чему вообще учат обливиаторов на их курсах легилименции? Да и опасения возможного предательства ещё зачем-то припомнил. Точно ведь был слишком занят своей обидой, чтобы слушать.
- Зачем угадывать, когда можно спросить? - пожал плечами Геллерт. - Разве я когда-нибудь оставлял без внимания твои вопросы?
На этом, строго говоря, можно было и закончить - ведь Иштван так и не задал вопросов, а всего лишь сокрушался недогадливости Геллерта. Но тогда, наверно, и без того надутого брата пришлось бы успокаивать, а тратить на это время Гринделвальд сейчас был не настроен.
Так что он вздохнул и продолжил:
- Я хочу проверить, помнят ли подданные Британской короны о своём нейтралитете. Точнее, собираюсь им об этом напомнить. Твоя статья может прийтись очень кстати при нашей встрече с мистером Краучем, но не такая, как эта. К такой "Пророк" без всяких сомнений даст опровержение и, я даже уверен, постарается не допустить таких резких выпадов в дальнейшем, - Геллерт коротко усмехнулся. - Во всяком случае, в ближайшее время. Нет, мне нужно что-то более... окольное. Что-то, что может прийтись к слову и всё же достаточно конкретное. Что-то, что напомнит британцам о необходимости быть осторожней в высказываниях.
Была и другая причина, и она, пожалуй, являлась определяющей, но её Геллерт решил оставить при себе. Не то время и не то место, как говориться. Хотя место очень даже то, а вот с собеседником, увы, не сложилось. Обиженным братцам знать о таких причинах совершенно ни к чему.
Иштван думал долго. Геллерт поначалу следил за его реакцией, но потом ему это надоело, и он занялся разбором того, на чём сидел. Со стороны эти выуживания бумаг из-под себя, должно быть, выглядели забавно. Наконец брат сунул руки в карманы и, если Геллерт понимал его хоть немного, это значило, что Иштван, как минимум, готов отвлечься от своей обиды на что-нибудь более интересное. Его встречный вопрос Геллерт принял как согласие. В конце концов, если окажется, что он всё ещё - и с таким видом! - пытается строить из себя несчастного мученика, то пусть обижается, пока не лопнем. Если человек хочет страдать, то что он может сделать, кроме как не мешать?
- Хорошо, но не затягивай, - легко согласился Геллерт. - Дания со дня на день наконец утвердится в мысли, что пуская меня в Голландию, они ничего не теряют, а мистера Крауча я собираюсь вызвать примерно через неделю после того, как начнётся веселье. Мне нужно, чтобы к этому времени твоя статья уже вышла в печать.

0

8

Да, действительно, когда это вопросы оставались без внимания? Может быть, всего несколко дней назад, но тогда Иштван не то чтобы спросить - слова сказать не успел, Геллерт вылетел из кабинета, как будто вспомнил, что забыл утюг прямо на стопке свежевыглаженных мантий. Сейчас он, вроде бы, был не против объяснить, но объяснения выходили какие-то не слишком убедительные, как будто они были придуманы на скорую руку, специально для таких, как Иштван, тех, кто едва ли хорошо разбирался в большой политике. А может, дело как раз было в том, что он разбирался еще меньше, чем сам думал? Может, во всем этом был смысл? Он посмотрел на брата с явным сомнением.
- Разве Британия думает о нарушении нейтралитета? Что их правительство, что люди, кажется, держатся за него, как утопающий за соломинку. Это же англичане: если с ними вежливо здороваться и не лезть в их островные дела, они вернут тем же.
Не то, чтобы Иштван знал их достаточно хорошо, чтобы говорить с абсолютной уверенностью, но все те, с кем он имел дело - напрямую или в переписке, создавали именно такое впечатление. В общем-то, даже так любимые им неодобрительные отзывы на его опусы носили характер абстрактных размышлений на тему "Вы сами не понимаете своего счастья", но мысль о том, что когда-нибудь к такому же счастью придет и Великобритания, не прослеживалась. Разумеется, Гринделвальд не собирался отступать, в конце концов, вода камень точит, но желание брата прямо сейчас взяться за скучных накрахмаленных британцев было очень странным.
- Ты правда хочешь показать этому Краучу, что тебе есть дело до каждого слова в любой статье сомнительного автора? Придраться к одной ошибке теперь - значит косвенно согласиться со всем, что они печатали раньше, и тем, что напечатают потом, и что не будет оспорено. И это точно похоже на нездоровый интерес к их внутренним делам.
Особенно занимательно такой интерес будет смотреться на фоне веселья в Голландии. Данией ведь Геллерт сначала тоже... интересовался.
- Впрочем, как знаешь. Статью я напишу.
Наверно как раз на этом месте стоило бы попрощаться и отправиться домой, радуясь, что на этот раз брат оказался достаточно разумным, чтобы отступить и не строить из себя всемогущего тирана, даже если на это звание он претендовал небезосновательно. Но один вопрос буквально повис в воздухе еще с предыдущей беседы, и сейчас Иштван думал, как бы сообщить брату интересную новость осторожнее, и при этом не затронуть ту, очевидно, болезненную лля него мозоль, связанную с верностью или предательством тех, кого Геллерт из каких-то своих сложных соображений или просто шутки ради подпускал к себе на расстояние удара. Поэтому сейчас он продолжал стоять у стола, машинально пролистывая скопившиеся на нем бумаги самого разнообразного назначения, как будто в них могла найтись подсказка. Но там не было ничего толкового, а молчание затягивалось как-то слишком и становилось неуютным. Надо было что-то сказать, и Иштван сказал неожиданно даже для себя.
- Отпустишь меня в Голландию?

0

9

Это же англичане, им нет дела ни до чего за пределами своего острова…
Иштван понимает, что он сейчас говорит о стране, не так давно бывшей огромной колониальной империей и, вероятно, скучающей по этому великому прошлому? Впрочем, вдаваться в детали маггловской политики у Геллерта сейчас не было никакого желания, и он только смерил брата скептическим взглядом, как будто надеясь, что тот немедленно и сам осознает всю глубину своих заблуждений. Когда этого почему-то не произошло, Геллерт всё же снизошёл до пояснений.
- Разумеется, думает. Я уверен, что она подходит к этому вопросу очень серьёзно и ответственно. Видишь ли, британский нейтралитет продиктован не безразличием. За ним стоит исключительно снобизм и забота о своей выгоде. Например, Британия может решить, что ей выгодно равновесие на континенте и невыгодно моё усиление, даже в такой мелочи, как и без того формально принадлежащая нам… - Геллерт запнулся, и честно поправился: - Дании Голландия. Моя цель сейчас - объяснить им, что им выгодно просто не вмешиваться.
Ведь это же так несложно. Как легко остаться в стороне, когда речь идёт по сути о внутренних разбирательствах одной из сторон, пусть даже они и станут в итоге первым шагом на пути централизации находящихся под его влиянием территорий. Он собирался научить британцев оставаться в стороне. Да и просто понять, что они из себя представляют было бы неплохо. Будет гораздо удобнее, если к тому моменту, как он всерьёз возьмётся уже за Францию, он будет знать, что из себя представляет британская дипломатия.
- И люди… - продолжил Геллерт после небольшой паузы. - Людям, Иштван, ещё больше не всё равно. Видишь ли, британцы отчего-то решили, что поддерживать нейтралитет - значит делать вид, что ничего не происходит, в том числе и прямо у них на острове. Грязнокровки наглеют, Франция их поддерживает, и может так оказаться, что в один прекрасный день британские консерваторы обнаружат, что ничего уже не решают. Я хочу, чтобы они понимали, что их попустительство вынуждает меня усомниться в этом их нейтралитете.
В конце концов, в этом их интересы совпадают, и он вполне может помочь сохранению британских традиций в неприкосновенности. Или нет… Возможно, Британии суждено стать примером того, что бывает, когда грязнокровкам позволяют слишком много. Очень показательным примером. Геллерт и сам пока не готов был сказать, какой из вариантов предпочтительнее. Ответ на этот вопрос зависел от степени британской сговорчивости.
А Иштван, кажется, возомнил себя центром мироздания или как минимум играющей решающую роль фигурой. Разочаровать его или пусть дальше пыжится? Пожалуй, он всё ещё был немного зол после их последнего разговора.
- Мне нет дела до того, чем развлекает читателей британская пресса, - поправил Иштвана Геллерт. - Но иногда я всё же интересуюсь, что же печатает их наиболее уважаемое издательство. Особенно перед тем, как обсудить с нашим дорогим послом некоторые беспокоящие меня тенденции и их возможное влияние на наши отношения. Чувствуешь разницу?
Судя по повисшей паузе и углубившемуся в не предназначенные для него бумаги Иштвану - под выразительно вопросительным взглядом Геллерта, - разговор был окончен. Но Иштван не уходил. Ждал, что ли разрешения уйти? А кто тут только недавно возмущался, что Геллерт, видите ли, смеет относиться к этой незаурядной творческой личности как к простому подчинённому? А нет… Вот вам и продолжение. Геллерт удивлённо пожал плечами.
- Тебе нужно моё разрешение, официальное прикрытие или задание?

0

10

Обычно после двойного удара в виде "серьезно и ответственно" Иштван переставал слушать. Это была не его вина, просто внимание автоматически переключалось на что-то менее травмирующее. Конечно, он старался не огорчать собеседника неприкрытым игнорированием, глядя куда-то в окно или насвистывая Ach, du lieber Augustin. Ну разумеется, он продолжал делать умное лицо, кивать, слова попадали ему в уши, но мозг обрабатывать их отказывался. Ничего не поделаешь, индивидуальная особенность организма. На этот раз он сделал над собой титаническое усилие. Чуть глаза не заслезились. Брат же все-таки, не кто-нибудь, вдруг что интересное расскажет. И все равно, хотя он улавливал текст, смысл оставался за пределами досягаемости. Потому что если предположить, что он все же понял, к чему ведет Геллерт, выходило, что он собирается удерживать англичан в рамках нейтралитета, пока Иштван прилагает все усилия и лично мутит воду для того, чтобы наконец заставить равновесие пошатнуться в пользу одобрения политики Теодесрайха. Что-то не складывалось, а то, что складывалось, ему совершенно не нравилось, поэтому решил, что пусть лучше он недопонял.
- Людям? - он с сомнением посмотрел на брата, не зная, есть ли смысл продолжать, пожал плечами и добавил, не пытаясь даже аргументировать. - Если людям вдруг стало не наплевать на что-нибудь, кроме собственного спокойствия и благополучия, значит за них уже кто-то взялся. Он тебе нужен, не Крауч.
Очень многие в Дурмштранге считали ветар самым бестолковым факультетом, но теперь Гринделвальд вдруг подумал, что, может, и не так все однозначно, и, может быть, дипломатия не так уж проста, что схватиться за нее может любой. Вот Геллерт, например, был уверен, что ничего сложного здесь нет и хватался. И в результате некоторые его суждения были очень и очень спорными. Вот только спорить с братом - занятие такое же эффективное, как спорить с закрытой дверью его кабинета. Может, кто-нибудь и мог повлиять на него, но Иштван к сонму этих мифических созданий себя не причислял, так что только плечами пожал, когда ему с видом полного превосходства рассказали, в каком ключе нужно трактовать позицию Австрии.
- Да, конечно, разница очень заметна. Правда, английский дипломат вряд ли, как я, даст тебе повод объяснить ее.
А дальше вопрос только в том, не захочет ли британское правительство толковать это по-своему. А если не правительство, то постараются репортеры, причем уже по собственной инициативе. "Пророк" ведь не единственная в стране газета, а журналисты, пусть и готовы в мирное время грызть друг другу глотки во имя здоровой конкуренции, умеют выступить единым фронтом, когда на кого-то из них начинают давить. Свободная пресса всегда была их священной коровой.
Геллерт зачем-то сделал вид, что не понимает, чего от него хотят. Или и правда не понял. Даже выбор предложил, странно, что в нем не было варианта про экскурсию по амстердамским каналам. Но Иштван вообще не был настроен выбирать.
- Я возьму весь набор, можно без подарочной упаковки. Там ведь точно найдется работа для легилиментов и обливиаторов, а я неплохо справляюсь и с тем, и с другим. А еще я могу написать что-нибудь с места событий и дать повод выйти на меня напрямую да хоть тем же французам. Не может же там не крутиться ни одного француза, правда? Вдруг они предложат что-нибудь интересное, например, спонсировать здесь подполье, - он попытался улыбнуться, но получилось как-то напряженно. - Хотел бы себе небольшое карманное сопротивление с искренней верой в добро, справедливость и правое дело?

0

11

Иштван его удивил, проявив рассудительность. Это было что-то новое... Или нет. Такое случалось время от времени и потом каждый раз оказывалось, что за рассудительность он принял что-то ещё. Интересно, что на этот раз?
Геллерт кивнул, но соглашаясь лишь с первой частью выводов брата. Вторую он педантично поправил:
- Мне нужны оба, Иштван. И, что забавно, для одной и той же цели. Или для разных... Как ни странно, это зависит в том числе и от твоих успехов в публицистике, так что дерзай.
Он откровенно недоговаривал, но не из-за того, что пытался скрыть свои намерения от брата, а потому что хотел, чтобы Иштван сам проявил к ним интерес, сам задал нужные вопросы. А если не захочет... Ну значит, они ему и не нужны. Зачем нагружать человека ненужной ему информацией?
Судя по следующим словам младшего Гриндевальда, тот по-прежнему считал себя и свою статью центром если не вселенной, то во всяком случае замыслов брата.
- Понимать можно что угодно и как угодно, - резко ответил Геллерт, которого задело то, как брат выразил свою мысль - будто бы он должен было оправдываться перед британцем или следить, чтобы он ни в коем случае не подумал чего-то лишнего. -  Честное слово, чтобы никто не смог истолковать мои действия как-либо превратно, я должен просто сидеть сложа руки и надеяться, что однажды подвернётся удобный случай для следующего шага. И даже это не даст мне никаких гарантий, так стоит ли вообще беспокоиться? Их реакция - это их ответ. То, что мне нужно, чтобы определиться с дальнейшими действиями. К тому же, если после обсуждения, - Геллерт пощёлкал в пальцами, придумывая тему прямо на ходу, - факта предоставления Британией убежища нашим государственным преступникам, британские представители вынесут для себя только мой интерес к каким-то статьям, то это тоже можно интерпретировать по-всякому.
Предоставление убежища... Почему бы и нет, вполне подходящая тема. Геллерт знал он нескольких объявленных в Теодесрайхе вне закона волшебниках, ныне осевших в Британии. Почему бы и не напомнить о них Краучу? Конечно, он отговорится, конечно, у Геллерта нет доказательств того, что эти люди оказались на островах в обход существующих норм, но так ведь ему и нужен-то только повод, чтобы обвинить Британию в отступлении от своего провозглашённого нейтралитета. Точнее, высказать подозрения в этом оступлении - можно даже позволить себе лишь минимально необоходимую вежливость, чтобы мистер Крауч в достаточной мере впечатлился.
Голландские намерения брата Геллерта озадачили, хотя, если подумать, они должны были оказаться ожидаемыми. Но... Позволить французам выйти на него напрямую? Завести здесь "карманное сопротивление"? Геллерт задумчиво замер, потом склонил голову набок, внимательно изучая брата, рассеянно побарабанил пальцами по столешнице. Неделю назад он бы запретил такую выходку. Или заставил бы Иштвана согласовать с ним все возможные детали и варианты... и всё равно бы запретил.
А сейчас он сомневался, и это, должно быть, отчётливо отражалось на его лице. Пауза затягивалась, Геллерт поборол желание спрыгнуть со стола и пройтись по кабинету, медленно кивнул.
- Ты хочешь дать им выйти на себя? Если нет, то к твоему прикрытию придётся подойти особенно тщательно - это займёт время, так что ты рискуешь пропустить начало веселья.
Геллерт потёр виски и добавил:
- Как у тебя с окклюменцией?

0

12

Гринделвальд едва заметно пожал плечами. Он в последнее время только и делал, что дерзал. Дерзнет еще раз: написать нужную статейку - дело, в общем, плевое, даже рутинное, так что про такие успехи в публицистике и упоминать отдельно не стоило. Но, конечно, если брат был совершенно уверен, что ему нужно именно это, переубеждать его было совершенно напрасной тратой времени и сил. Как и выспрашивать подробности стратегий: Геллерту, похоже, было совершенно чуждо желание похвастаться своими планами до того, как те осуществятся. Так что спрашивал Иштван уже без особой надежды на ответ.
- Оба - только для того, чтобы напомнить о нейтралитете? Не слишком ли много им чести? Думаешь купить их чем-нибудь или угрожать будешь?
Вряд ли просто "напомнить" сработает: у англичан наверняка было свое собственное понимание того, как именно им следует соблюдать нейтралитет, и следует ли. Так что или одно, или другое. Или одно и другое вместе, хотя лично Иштван, немного зная этих людей и их выпестованную манию величия, из которой у этого самого нейтралитета и росли ноги, - какое им там на своем блистательном Авалоне дело до континентальной мелочи - делал бы упор на первое. Или нет, ничего бы он не делал - зачем ему эта дипломатия, если формировать взгляды можно дистанционно и опосредованно. А может, на взглядах и не останавливаться? Было бы неплохо устроить своим публицистическим успехам настоящую проверку.
- Хочешь, чтобы я наконец-то призвал их к чему-нибудь? Добился чего-то конкретного? Может, чтобы люди вышли под министерство с плакатами и сами призывали сохранять этот нейтралитет? Это будет неплохой почвой для встречи с Краучем. Или... или... Я уверен, что могу больше, чем просто создавать фон!
Вдохновленный в основном тем, что клубилось у него сейчас в голове, Иштван отошел от стола, но вместо того, чтобы спокойно устроиться в давно присмотренном и единственном удобном из стоящих здесь кресел, которое как будто специально стояло в самом дальнем углу кабинета, осел уже в ближайшее, всеми силами стараясь не показывать слишком заметно своего удивления. Когда случается что-то, на что не рассчитываешь всерьез, это всегда слегка выбивает из колеи. Так получилось и с этой голландской авантюрой, которую он сочинил прямо на ходу совсем для других целей, но которая теперь уже и ему самому начала нравиться. А то, что Геллерт не стал возражать, вообще можно было расценивать как чудо, и, конечно, нельзя было его упускать, так что Иштван вполне готов был идти на небольшие уступки, и заявил с воспрянувшим из мертвых энтузиазмом.
- Готов пропустить увертюру.
Подготовка - это хорошо, хотя сам он всегда предпочитал импровизировать на ходу. Конечно, не стоило светить там своим лицом, но на этот случай у Иштвана еще с дня его совершеннолетия имелся весьма удобный артефакт. Брат как в воду глядел, выбирая подарок. Что же там оставалось? придумать  хорошую легенду и... Окклюменция? Да, пожалуй, что окклюменция
- Не так уж и плохо, - протянул он. Не был бы вопрос настолько неожиданным, можно было бы нагнать в голос побольше уверенности, но увы, истина заключалась в том, что, как и в дуэлях, он предпочитал нападение защите, а самым лучшим ментальным щитом всегда считал метод "не смотри в глаза человеку, который нацелил на тебя палочку". Но нет ничего невозможного, и уж тем более,  ничего, чего студент рунзы не мог бы выучить за ночь перед экзаменом. - Я мог бы освежить навыки, ну знаешь, попрактиковаться.

0


Вы здесь » BASTION: FÜR DAS GRÖSSERE WOHL » present » To be continued...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC