BASTION: FÜR DAS GRÖSSERE WOHL

Объявление

гостевая // внешности //нужные
правила // faq и матчасть// анкета // сюжет
Теодесрайх - магический Первый рейх, значительно переживший свой маггловский аналог. Три года назад власть в стране захватил Геллерт Гринделвальд, на корню уничтожив зарождавшиеся ростки всеобщего равенства и демократии. Сейчас в Теодесрайхе господствуют взгляды о неоспоримом превосходстве волшебников над магглами, и многие опасаются, что скоро Гринделвальд захочет подчинить себе и другие страны. Говорят, что магическая Европа стоит на пороге полномасштабной войны. Так ли это? Игра покажет.





GellertAwelinWerner
Май-июнь 1924 года. В Теодесрайхе совершено покушение на канцлера, и эту должность временно занимает Геллерт Гринделвальд. Первой подозреваемой оказывается дочь верховного судьи Авелин фон Придд, но уже две недели спустя ответственность за, как они утверждают, убийство канцлера берёт на себя ранее неизвестная радикальная оппозиционная группировка Фрайзайнмахт. Впрочем, у официальных властей своя версия, и уже вскоре обвинение предъявлено голландскому сепаратисту Франсу ван дер Бринксу, что ставит под вопрос ранее достигнутые договорённости с Данией о создании союзного государства.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BASTION: FÜR DAS GRÖSSERE WOHL » past » For he is a jolly good fellow...


For he is a jolly good fellow...

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://i60.fastpic.ru/big/2013/1231/22/76d656cbf8bc2f271cc7bdecaf1b2122.gif

Действующие лица: István Grindelwald, Gellert Grindelwald
Место и время действия:27 мая 1917, Будапешт
Описание событий: Где-то на востоке кто-то вещает с броневиков, а у Гриндевальдов совершеннолетие и семейная встреча.

0

2

О родном брате Геллерт знал немного. Долгое время его знания и вовсе ограничивались тем фактом, что где-то там - вероятно, в Дурмштранге - у него есть брат, но в последние пару дней он посвятил некоторое время тому, чтобы понять, что из себя представляет Иштван Гринделвальд. В этом ему охотно помог Рудольф, имевший привычку наводить справки о своих подопечных и, конечно же, весьма заинтересованный студентом с такой фамилией. Не сказать, чтобы Геллерт узнал много, но это было и неважно. Главное, теперь он знал, что Иштван умеет удивлять. Точнее, Иштван умеет вызывать любопытство, а это качество представляет существенно больший интерес.
Брат предложил ему лично поздравить его с совершеннолетием. Вот просто так взял и предложил. Не расписывая в многостраничном письме, как долго он шёл к этому шагу, ни в чём не обвиняя, не предъявляя претензий, не пытаясь рассказывать о жизни семьи, не выражая восхищения. Просто пригласил на вечеринку. В меру вежливо, в меру неформально-дружески, как если бы все эти семнадцать лет они регулярно общались, как обычно и ожидается от родных братьев.
Вот этим-то он Геллерта и заинтересовал.
Праздновать день рождения Иштван захотел в Будапеште. Геллерт решил не искать в выборе брата глубокий смысл, а просто предположил, что тот выбрал наиболее приглянувшееся ему заведение. Тем более, что выбор это Геллерт одобрял.
На трактир “Под сосной” и вправду угрожала свалиться древняя высоченная сосна, которая держалась, кажется, исключительно с помощью магии. По утверждению хозяина, это была одна из тех самых двух сосен, которые и дали Китфенью его название. Очевидно, никакой связи с правдой эта версия не имела. В историю магического квартала Будапешта могло бы поместиться несколько таких сосен и ещё осталось бы место. Но легенду хозяин заведения любил и прилагал все силы, чтобы его сосна вопреки всем законам природы грозила посетителям ещё не один десяток лет.
С трактиром Геллерт познакомил Рудольф, и “Под сосной” понравился Гринделвальду всем, кроме, пожалуй, нарочитого национализма. Здесь не игнорировали немецкую речь, но желающие получить вкусные блюда и вежливые улыбки должны были знать венгерский.
Обнаружить компанию Иштвана не составило труда. Они были тут единственными подходящего возраста - всё-таки сейчас ровесникам брата полагалось постигать тонкости магических наук в Дурмштранге, а не устраивать шумных посиделок в трактирах. Задержавшись у стойки, чтобы заказать вино - в токайских хозяин определённо знал толк, - Геллерт уже с бокалом подошёл к празднующим школьникам. Некоторых он встречал раньше - на каникулах он иногда устраивал тренировки форштоссовцам, - но брат почему-то в число желающих не попадал. Незнакомых было четверо и определить среди них Иштвана по известному описанию не составило труда. Не обращая внимания на остальных, Геллерт обратился к имениннику. По-венгрески, как того требовало место встречи.
- Признаться, я удивлён, что ты не испугался… что я испорчу твой праздник своим старческим ворчанием, - пауза совсем небольшая, словно бы случайная. Геллерт улыбнулся и развёл руками.
Разумеется, стариком и тем более ворчливым Геллерт себя не считал, но он был вдвое старше каждого из присутствующих.
- И тем, что не видел тебя раньше, как некоторых из твоих друзей.
Геллерт отпил вина, и коротко рассмеялся.
- Видишь, я уже начал.

+1

3

Выбрать идеальное место для празднования совершеннолетия было проблемой. Серьезной проблемой. Очень важной проблемой. Иштван вспомнил о ней тогда, когда взялся писать приглашения. То есть, не приглашения, а приглашение, потому что подавляющее большинство тех, кого он хотел видеть на вечеринке в письмах не нуждалось. В любом случае, перо и бумагу пришлось отложить и глубоко задуматься. Потому что проблема была воистину серьезной.
Отмечать такую знаменательную дату в школе было очень плохой идеей. Этим ограничивались только какие-нибудь ботаники, для нормального человека такой выход был совершенно неприемлемым. Что касается альтернатив, Иштван вдруг осознал, что знает их не так уж и много, и те, которые он знает, не очень-то подходят для серьезного мероприятия с участием серьезных людей. Поскольку Гринделвальд был человеком серьезным, как и другие приглашенные господа, приходилось признать, что и к вопросу придется подойти с несвойственной долей серьезности.
Кто первым упомянул кабак в Будапеште, Иштван не мог бы сказать наверняка. Кажется, это был Эрвин. Или Гериг. Он тогда не особо обратил внимание, только, может, удивился, откуда Геригу, типичному обитателю рейнских долин и ревнителю доктрины Deutchland über alles, вообще знать о том, где в Венгрии хорошо кормят. О странной осведомленности однокурсника он вспомнил несколькими днями позже, когда то же заведение упомянул на тренировке Вереш. Решив, что это, вероятно, судьба, а он же не Геллерт какой-нибудь, чтобы переть против ветра, Гринделвальд остановил свой выбор на этом кабаке с дендрологическим названием и дописал приглашение.
И, надо сказать, сегодня совершенно не был разочарован. Атмосфера под этой самой сосной была вполне душевная, вино хорошим, еда специфической, но зато ее вкус был знаком с детства, мама готовила именно так. Правда, она еще приправляла это рассказами о  восхитительном, умном, в меру упитанном, да еще и талантливом сыне. Не Иштване, конечно, о нет.
Здесь сегодня не было сказочек о Геллерте, но здесь были друзья - или знакомые, Иштван никогда по-настоящему не делал разницы - и здесь было весело. 
Во всяком случае, этот статус-кво сохранялся некоторое время, но неожиданно как раз посреди какой-то захватывающей истории об одном из похождений вне стен школы, которого, быть может, никогда и не было, присутствующие начали реагировать как-то странно. Сначала вместо того, чтобы смеяться в положенных местах, они молчали. Потом они начали смотреть куда-то в сторону и за спину именинника. Потом вообще подниматься со своих мест. Потом Иштван наконец обернулся, осознав, что обращаются к нему. А потом он тоже встал, может быть кто-то и решил, что это из глубочайшего уважения, но простая как крейцер истина состояла в том, что выворачивать и задирать голову одновременно - это очень неудобно.
Геллерта он выслушал до конца, не перебивая, как-то совершенно по-глупому размышляя не над тем, что бы ему ответить, чтобы не выглядеть полным идиотом, а над тем, действительно ли это брат, или кто-то очень хорошо варит оборотное зелье. Второй вариант однако осложнялся тем, что для оборотного нужны были не только неслабые знания и дорогие ингредиенты, но и кусок этого самого Геллерта, а вот с этим у большинства была бы проблема, пожалуй. Поэтому в ответ на смех брата, Иштван тоже улыбнулся и по привычке закусил губу.
- Признаться, - сообщил он тем же самым тоном и тоже на родном языке, - еще ни одному почтенному тридцатипятилетнему старцу не удалось меня запугать. Хотя многие пытались.
Он протянул руку для пожатия, не задумываясь, какие там почести надо бы оказать, да и попросту забыв даже если об этом упоминалось в какой-то из занудных часов политпросвещения на встречах Форштосс. Иштван всегда чувствовал себя скорее венгром, чем немцем или кем-нибудь еще в этой слишком большой для простого и безболезненного национального самоопределения стране. Наверно, поэтому именно выбор языка стал тем странным мостом, с односторонним движением, конечно же, но все же тем первым ощущением того, факта, что у Иштвана есть брат: не какой-то абстрактный, талантливый и разочаровавший семью, а нормальный живой брат из плоти и крови. К мысли надо было еще привыкнуть, но определенно в ней было что-то... захватывающее, особенно если вспомнить, что это был за брат.
- Ты же присоединишься - продолжил он уже по-немецки, потому что остальные присутствующие отнюдь не были полиглотами, и кивнул на собственный стул, затем радостно сообщил обществу, все еще хранящему торжественное молчание. - Это Геллерт, он мой брат. Расслабьтесь, он не станет доносить директору о вашей отлучке. - Потом обернулся, прикидывая, не слишком ли поспешное дал обещание, но переспрашивать не стал, а вместо этого донес уже до Геллерта. - Им всем очень приятно познакомиться.
Со стульями и правда получилось не очень хорошо. Наверно, приглашая еще одного гостя, надо было позаботиться о месте и для него, даже если ответить на приглашение он не соизволил. Но это были мелочи. Иштван оглянулся, чтобы подтащить мебель из-за соседнего стола, и только тогда осознал проблему: вечер воскресенья вообще не располагал к свободным местам. Пришлось доставать палочку и отвлекаться на трансфигурацию. Хозяин заведения вряд ли одобрил бы подобные экзерцисы, но и он был занят не меньше, чем были заняты все стулья.
- Если ты скажешь, с кем из присутствующих уже знаком, - он закончил с созданием мебели и опять с улыбкой повернулся к брату: если тот думал, что сможет заставить Иштвана оправдываться на предмет его отсутствия на дополнительных тренировках... ему следовало стараться лучше, - я представлю тебе остальных.

0

4

Количество форштоссовцев среди друзей Иштвана красноречиво говорило, насколько существенную роль в жизни брата играла эта организация. Существенную, в том, что касается времени и круга общения, а как насчёт убеждений? Вереш, правда, охарактеризовал младшего Гринделвальда как “себе на уме”, а Геллерт тогда только одобрительно хмыкнул. Конечно, Иштван был “себе на уме” иначе написал бы он не просто приглашение старшему брата, но такое приглашение, которое этого брата заинтересует?
- Исключительно тридцатипятилетние? - приподняв брови, уточнил Геллерт. - А остальные не пытались или пытались и оказались более успешными?
Ещё до того, как он аппарировал в Будапешт, Геллерт знал, что его брат, как и он сам, принадлежит к тому сорту людей, что не желают признавать навязываемых правил. А значит, таким исполнительным винтиком большого механизма, какой была Цирилла, он никогда не станет. Но так уж ли это надо?
На рукопожатие Геллерт ответил сразу, не выказав ни замешательства, ни колебаний, и в момент, когда их ладони соприкоснулись, отчего-то вспомнил крошечную ладошку вопящего человекообразного существа, которое тоже было Иштваном. Вот этим самым Иштваном. Изменилось бы хоть что-нибудь, если бы тот почти забытый ещё даже и не человек  был кем-то другим? Пожалуй, нет. Геллерт пришёл сюда не потому что Иштван был его братом, а потому что тот ему написал. Он пожал ему руку не потому что у них были общие родители, а потому что Иштван предложил рукопожатие. Его друзья могли бы сделать то же самое, и получили бы такой же ответ. Но они не осмелились, и как раз поэтому Иштван был интересен Геллерту, а его друзья - нет.
К этому моменту стояли уже все, кроме одного. Но двое явно просто подчинились общему порыву и теперь очень старательно показывали окружающим, что не понимают, кто этот странный человек и зачем нужно вставать. Третий делал то же самое сидя.
И лишь когда Иштван с непонятной радостью - нервничает, наверно, - объявил собравшимся о том, кто же заглянул “Под сосну”, третий вскочил как ужаленный и чуть ли не вытянулся по стойке “Смирно”. Геллерт коротко хмыкнул, в очередной раз убедившись насколько его брат выделяется из этой компании.
Иштван продолжал нервничать и оттого нести всякую ерунду, и Геллерт не удержался оттого, чтобы подначить его коротким вопросом:
- А тебе? - и тут же, не давая брату и слова вставить,  с отчётливой утвердительной интонацией предположил: - Ещё не решил? Тогда я просто не могу не присоединиться.
Вот такими незначительными фразами можно утверждать главенствующее положение одних своих сторонников над другими. Не сразу, конечно, но если повторять подобное раз за разом, то они запомнят и безо всяких “Иштван мой брат, поэтому его надо слушаться”.
Геллерт небрежным жестом предложил школьнкиком садиться и сел вместе со всеми. Если бы всё происходило в соответствии с представлениями Вереша о правильной встрече с лидером, они стояли бы возле своих мест, пока не сел он. Но… Вереша ведь здесь не было?
Стоять остался только занятый созданием ещё одного стула Иштван.
А мальчишка-то молодец. Легко перевёл намёк на игнорируемые тренировки в другое русло. Геллерт кивнул, скорее своим мыслям, чем словам брата.
- Разумеется. Эрвин, Гериг, - называя имена, Геллерт в подобии приветствия кивал их обладателям, - Венке, - на девушке он задержал взгляд подольше и поинтересовался: - Ты уже пробовала зачаровывать порталы, как я тебе показывал? - и закончил ещё одним именем: - Карстен.
Остальных он не знал, и предоставил им выбирать, дожидаться, пока их представит Иштван или назваться самим. Может, кто-нибудь из них всё-таки проявит инициативу?
Когда с представлениями было окончено, Геллерт, откинувшись на спинку стула, спросил у именинника:
- Тебе уже подарили подарки или вы решили отложить их до возвращения в школу?

0

5

Немного занудного педантизма от брата было сейчас именно тем, что нужно было Иштвану. Нет, в самом деле, если не его, то чего-нибудь еще, что немного подпортит сияющий ореол великолепия вокруг Геллерта Гриндевальда, потому что это неземное свечение казалось до боли ненатуральным, резало глаза и вызывало тошноту. А вот так - в самый раз.
- Повтори попытку в следующем году, и я поделюсь пополнившейся статистикой.
За живой реакцией однокурсников Иштван следил одобрительно. В конце концов, он и делал все это, да и многое другое, в первую очередь для того, чтобы добиться живой реакции, и бывал чрезвычайно доволен собой, когда получалось. Вот на этот раз вышло, даже лучше, чем он планировал, может быть как раз потому что он не планировал. Карл вон вообще чуть стул не опрокинул - и, спрашивается, почему? Ему-то, одному из двоих присутствующих, не имеющих к Форштосс отношения, какое дело? В прочем, отец и братья Карла имели самое непосредственное отношение к канцлерату, аврорату, если быть точнее, и где-то на задворках сознания Иштвана зародилась и удобно устроилась мысль о том, что, быть может, его брат - звезда чуть большего масштаба, чем думалось раньше, и служить примером для нескольких школьников - не единственный род его занятий.  Уходить из головы мысль не желала, и Гринделвальд дал себе обещание, что уже на каникулах выяснит все, что только сможет насчет Геллерта, а не только то, что им скармливали на встречах Форштосс. Благо, некоторые возможности у него теперь были вполне официально: колдовать вне школы и, разумеется, аппарировать, так что одной головной болью было меньше.
Он настолько погрузился в свои мысли, что не успел и слова вставить в ответ на вопрос Геллерта, да что там, вообще не понял, о чем был этот вопрос, пока брат не закончил пассаж. А потом говорить что-то было уже поздно, поэтому Иштван просто широко улыбнулся, отмечая, что этот раунд определенно остался за братом. Правда, он пока не совсем понимал, как именно вести счет, потому что правила игры, похоже, создавались прямо на ходу, примерно как стул, который, может, получился не совсем устойчивым, зато выглядел вполне прилично и сооружен был быстро, в общем, если бы Геллерт вдруг решил оценить его способности к трансфигурации... Иштван встряхнул головой, отгоняя глупейшие мысли. С каких пор, спрашивается, его волновала чья-то сторонняя оценка? Тем более, оценка человека, который вообще не знал о его существовании до сегодняшнего дня и, скорее всего, после сегодняшнего дня о нем опять успешно забудет. Нет, конечно, пусть оценивает, если хочет, но Иштвану не было дела до его мнения. Точно не было. Никакого дела.
Геллерт знал многих. Видимо, действительно по дополнительным тренировкам, на которые Вереш его никогда не звал, а просить руководителя отряда о встрече с собственным братом Гринделвальду и в голову никогда прийти бы не могло. И все же он знал не всех. Четверо из десяти. Ладно, из восьми, если не считать двоих, в Форштосс не состоявших. Половина - и он сам. Это должно было навести на какие-нибудь мысли, но приводило только к той, что теперь он лично поинтересуется у профессора, почему тот никогда не включал его в списки. Поинтересуется - но по спискам теперь уже не пойдет, нет. У него теперь была идея получше.
- Остальные - это Райнхард Хайнце, Тейс Янсен, Дина, его сестра, и Карл Барт, - и любого из них Иштван побил бы в дуэли, но просто так признаваться, что его самого, кажется, отнесли к слабым и бесперспективным бойцам, на которого не стоит тратить время серьезного человека, он не собирался. Пока он указывал и представлял, Венке постаралась как-то незаметно и не поднимая глаз скрыться из виду, и, может быть, это не было ни коим образом связано с вопросом о порталах, на который ей даже ответить не дали. Ну и ладно, вернется, никуда не денется, перед Иштваном стояла проблема поважнее, чем редеющие ряды гостей. - Уверен, профессор Вереш руководствовался каким-нибудь очень благородным мотивом, пытаясь предотвратить нашу дуэль, пусть и тренировочную. Точно не потому что хотел остаться посредником в нашем общении и лично его регулировать.
Он на секунду перехватил взгляд брата, потом пожал плечами и налил вина в бокал, которых, в отличие от стульев, вполне хватало. Бокал, с которым Геллерт подошел к столу, все еще оставался полным, но кто знает, что ему там налили, а здесь было все самое лучшее, ну во всяком случае, из того, что Иштван мог себе позволить. Передал вино брату. Разговоры за столом возобновлялись, пусть и немного неуверенно. Все они то и дело бросали на нового гостя взгляды, все они, конечно, будут потом обсуждать его присутствие, но не сейчас, конечно, и это было хорошо.
- Подарки? - неопределенно махнул рукой куда-то в сторону Норвегии и оставшихся там подарков. - Утром еще. Книги, в основном. Тебе всегда дарят книги, когда ты студент Рунзы, как и большинство дарителей. Это, должно быть, очень логичный выбор.
Да нет, он ничего не имел против книг. Даже собирался изучить их все, но такие обещания он давал себе каждый год накануне очередного праздника, но в большинстве фолиантов не преодолевал и нескольких десятков страниц. Зато эти тома ровными рядами пополняли домашнюю библиотеку, и, ставя книги на полку, Иштван каждой лично обещал, что еще вернется к ней. Обязательно. Как только выдастся свободная минута. А то что они не выдавались никогда - это было просто совпадением.
- Хорошее место, правда? - он кивнул головой в сторону зала: праздная, ничего не значащая беседа, не более того. - Это профессор подсказал. Похоже, Форштосс здесь часто собирается. Да и вообще, похоже, Форштосс часто собирается даже после того, как участники оканчивают школу. Намного чаще, чем любой другой клуб по интересам. Вереш делает все возможное, чтобы не растерять лучших из своих учеников, верно? Но только тех, кто с энтузиазмом готов выполнить любой его приказ. Даже интересно, как долго он собирается продержать отряд вместе. Когда соберет генеральную встречу выпускников.

+1

6

Разговор о старцах и запугивании не имел смысла с самого начала, но не в привычках Геллерта было отступать. Даже в такой ерунде.
- Не могу, - развёл он руками. - Повторить то, что я ещё не делал. Думаешь, надо?
Пока Иштван называл остальных своих друзей Венке предпочла улизнуть. Геллерт коротко проводил её взглядом и пожал плечами. Очевидно, этот уход был красноречивым ответом на его вопрос, но, право слово, она могла бы просто сказать “Нет” или покачать головой. В конце концов, он не стал бы требовать от девушки её возраста умения создавать полноценные, рабочие порталы. Тогда, на апрельских каникулах, просто случайно коснулись этой темы.
Парень по имени Тейс оказался единственным, кроме Иштвана, кто протянул ему руку, и Геллерт, усмехнувшись про себя, её пожал. Кажется, в этот момент и до некоторых других начало доходить, что, наверно, и им тоже стоило, но теперь уже дёргаться было бы странно.
Едва только с формальностями было покончено, как брат внезапно решил попрактиковаться в манипулировании, но делал это так откровенно, что это выглядело чем-то вроде первых шагов маленького ребёнка - впору запечатлять для семейного архива.
- Этот благородный мотив зовётся практичностью, - назидательно пояснил Геллерт. Может, и не самая лучшая тема для разговора в кругу друзей, большинство из которых в полной мере разделяют убеждения Форштосс, но Иштван сам начал. - Рудольф считает тебя хорошим бойцом, но не считает перспективным. Чувствуешь разницу? И пока что я не увидел ни одной причины сомневаться в его выводах.
Можно было бы ещё поддаться занудству и объяснить, что если бы Вереш действительно хотел предотвратить эту встречу, её бы и не состоялось. Не сейчас, во всяком случае, когда Геллерт не торопился сделать первый шаг, а Рудольф оставался для Иштвана единственным достойным доверия источником информации о брате. Сам должен понимать, не маленький.
Школьники постепенно возвращались к прерванным разговорам, бодро имитируя прежнее веселье, но было хорошо заметно, как между Гринделвальдами и остальными образовалась некоторая уважительная дистанция. Брат зачем-то протянул Геллерту бокал, хотя вино, с которым он подошёл сюда ещё не кончилось. Считает, что он не может позволить себе что-либо действительно хорошее? Геллерт хмыкнул, но бокал принял, перед этим заставив свой зависнуть в воздухе неподалёку - он не любил занимать сразу обе руки без особой на  то необходимости. Пригубил предложенное братом вино. Как и ожидалось для важной, но студенческой вечеринки - хорошее, но не лучшее. Впрочем, привередничать и высказывать претензии Геллерт не собирался.
- Знакомо, - кивнул Геллерт. Он тоже учился на Рунзе и тоже получал книги в подарок. Надо сказать, он и сейчас считал достойную внимания книгу неплохим подарком, но, судя по тону брата, он думал иначе.
- В таком случае, я буду оригинальнее твоих однокурсников.
Взмах палочки призвал простую, без узоров шкатулку из тёмного дерева. Никаких комментариев не последовало. Шкатулка была закрыта на простенькое заклинание, обычной Алохоморы было бы достаточно. Внутри лежал неприметный медальон, вроде тех, в которых особо сентиментальные люди хранят фотографии родственников и любимых.
- Хорошее, - согласился Геллерт. - Мне тоже Рудольф про него сказал. - Он замолчал, надолго задумавшись, над вопросом Иштвана. Хотелось бы ответить “Скоро”, но, пожалуй, это было бы ложью, а посвящать брата в детали своих замыслов он не собирался. - Когда это случится, ты непременно узнаешь, - наконец ушёл от ответа Геллерт. - Даже если захочешь остаться в стороне.

+1

7

В ответе Геллерта "не могу" и "думаешь, надо?" так трогательно оттеняли друг друга, что из этого непременно стоило бы сделать какой-то вывод, но Иштван решил, что сделает его потом, попозже, когда у него будет время проанализировать и понять получше все то, что он сегодня услышал. Так всегда делали на факультете: учили не принимать поспешные решения, не делать выводы, основываясь на одном эксперименте. Чаще всего Гринделвальд игнорировал эти правила, во-первых, потому что ему нравилось игнорировать правила, а во-вторых, потому что тщательный сбор данных сначала, тщательный анализ этих данных потом и тщательная проверка результатов и их соответствия гипотезе - это было совсем не то, на что, по его мнению, стоило тратить лучшие годы жизни. Наверно, именно поэтому, несмотря на то, что он не был худшим студентом на курсе, он едва ли смог бы когда-нибудь рассчитывать на карьеру в соответствующем департаменте канцлерата. Но ему это было ни к чему, были в жизни вещи и поинтереснее.
- В жизни все стоит попробовать, - философски заметил он и пожал плечами, стараясь не слишком выдавать свое любопытство в отношении того, действительно ли брат так любит оставлять за собой последнее слово, что продолжит диалог.
Странно было понимать, что этот вечер сам по себе превращается в некий эксперимент. Или наблюдение за чужим экспериментом, но Иштвану первый вариант импонировал куда больше. Как ни странно, пока что этот эксперимент шел удачно, точнее не просто удачно, а именно так, как ему следовало идти. Это настораживало, и в какой-то момент он даже подумал, не отказаться ли от идеи, но потом решил, что ничего страшнее взрыва, разносящего лабораторию, с его исследованиями пока что не случалось, так что, может, и на этот раз обойдется, а если не обойдется, то все равно, интересно будет посмотреть. В общем, пока Геллерт вел себя именно так, как это от него и требовалось, можно было продолжать. Иштван потупился и несколько раз ныло кивнул, подтверждая, что понимает, как глупо и неуместно выглядела такая нелепая попытка очернить уважаемого профессора. Ну и, чтобы два раза не кивать, еще и то, что понимает разницу между "хорошим" и "перспективным". То есть, конечно, он и в самом деле понимал эту разницу, в перспективном было намного больше букв.
- Расскажи мне о перспективных, Геллерт. Что бы заставило тебя усомниться в его выводах?
Брат не стал отказываться от вина ни в пользу того, с которым он пришел, ни в пользу абсолютной трезвости, хотя и это можно было бы заподозрить, судя по тому, что из своего бокала он не пил. В любом случае, это было хорошо, это делало его частью сегодняшнего вечера, а не просто посторонним, случайно подошедшим к столу. Теперь по всем законам жанра надо было бы преломить хлеб, но хлеб стоял на дальнем конце стола, и Иштвану было лень тянуться, а слишком махать здесь палочкой - это тоже моветон, поэтому он просто подтянул поближе большое блюдо с какой-то закуской, стоявшее в пределах его досягаемости: пьющий брат - это всегда хорошо, но пьющий и не забывающий при этом закусывать - это хорошо вдвойне. Однако пока он возился с сервировкой, на столе появилась коробка, оказавшаяся на поверку подарком. На короткое, почти незаметное, мгновение это выбило Иштвана из той колеи, которую он уже успел себе наметить: подарка от Геллерта он совершенно не ожидал, но, с другой стороны, он ведь не ждал и того, что брат вообще придет.
Без палочки все же, как оказалось, не обойтись. Ну ладно, значит носителям тайного знания о хороших манерах придется потерпеть.
- Спасибо! Что это?
В коробке оказался медальон. Его Гринделвальд без всяких опасений подцепил пальцем и поднес к глазам, рассудив, что если бы брат вдруг захотел его прикончить или покалечить, то у него нашлись бы многим более простые способы. Вещица казалось странно непримечательной, что, скорее всего, делало ее либо семейной ценностью, либо артефактом. Еще через секунду первый вариант Иштван отбросил, но, на всякий случай, прибавил еще один: брат просто любитель плоских шуток, и медальон окажется просто медальоном, на которые уйдет несколько дней тщательных исследований. Что, в свою очередь, сделает его семейной реликвией. Круг выходил немного абсурдным, но ему понравилось. Он положил подвеску обратно в шкатулку, которая была первой на очереди к изучению, и поставил на стол, как раз около правого локтя. Потом долил вина и в свой бокал.
Видимо, подарки на сегодня еще не закончились, а может алкоголь благотворно подействовал на брата, но тот вдруг на вопрос откровенно провокационный решил дать полный и развернутый ответ. Нет, дело было не в датах и деталях, не в доказательствах того, что эти планы - не просто мыльный пузырь. Дело было в том, на что Геллерт рассчитывал, и на что рассчитывал Вереш, разумеется. И масштабы этих расчетов, надо сказать, поражали. Иштван с трудом заставил себя продолжать дышать ровно, чтобы не подавиться случайно вином, которое только что отпил - это выглядело бы слишком эпично для такого скромного вечера.
- Кажется, я понимаю. Профессор уже принял решение и это решение о том, что я захочу остаться в стороне, не важно, что я сам думаю на этот счет, - он покрутил в пальцах бокал, заставляя вино стекать по стенкам и прищурившись вглядываясь в эти потоки, как будто они должны были работать на манер чайной гущи. У бабки отлично получалось гадать по ней, кстати, она всегда с одной чаинки догадывалась, куда волшебным образом исчезла половина варенья из погреба, хотя, может быть дело было не в чае совсем, а в то, что в свои пять Иштван еще недооценивал важность умывания после преступления. В любом случае, токайское так не работало, поэтому он перестал вглядываться в бокал и опять посмотрел на брата. - Но зато важно, что думаешь ты, верно? Или Вереш в полной мере взял на себя эти полномочия, чтобы не отвлекать твое внимание от более важного, того, чем ты занимаешься?

+1

8

Всё ему попробовать надо?
Возмущаться тем, как небрежно брат относится к его возможному недовольству и его последствиям Геллерт не стал. В конце концов, чего ещё можно ожидать от на первый взгляд достойного своей фамилии студента, которого Рудольф коротко охарактеризовал как “Слишком себе на уме”? Мальчишка смотрел на него так… испытующе? что Геллерт не выдержал и рассмеялся.
Брат его откровенно проверял, очевидно с полной уверенностью, что никого “запугивать” Геллерт сейчас не станет, и поддаваться на его подначки было бы глупо. Но и отказываться от своих слов Гринделвальд категорически не любил.
- Какие жертвы во имя статистики! - протянул он. - Что ж, если так хочется можешь попробовать дать мне повод. Не имею привычки портить людям праздник просто так.
В полном соответствии с тоном, который задал Геллерт, Иштван покивал, изобразив безалаберного, но раскаивающегося ученика и даже уточнил непонятное. Прямо образец прилежности. Вот только если этот вопрос был искренним, а не очередной попыткой его наивных манипуляций, то представления Иштвана о роли Форштосс были удручающе никакими.
- Мне казалось, ты и сам прекрасно ухватил суть, - пожал плечами Геллерт. - По мнению Рудольфа, - эти слова он выделил особо, - перспективными являются те, - кто выполняют приказы и не задают лишних вопросов, разумеется, - на кого он и Форштосс могли бы рассчитывать при любых обстоятельствах. При любых, Иштван. Хочешь, чтобы он считал перспективным и тебя? Покажи, что готов действовать тогда и так, как это нужно Форштосс, а не когда это интересно лично тебе и выдалась свободная минутка.
Забавно, как брат принимал комплимент за пренебрежение. Иштван так упёрся в мнение и выводы Рудольфа, как будто на нём свет клином сошёлся. С другой стороны, Форштосс был единственной частью мозаики, которую Иштван мог бы увидеть из Дурмштранга, а во главе этого кусочка стоял Рудольф. Не считавший младшего Гринделвальда перспективным. Должно быть, это было обидно. Геллерт откровенно веселился, наблюдая за попытками Иштвана доказать, что он лучше какого-то воображаемого образа, когда сам Геллерт уже поставил его выше.
Предложенные бутерброды с паштетом Геллерт удостоил лишь быстрым взглядом. Во-первых, он не любил паштет, во-вторых, не собирался пить много, а в-третьих, вино было достаточно хорошим, чтобы его не нужно было непременно заедать. Даже это вино, хотя то, которое всё ещё ненавязчиво парило в воздухе неподалёку было лучше. Геллерт небрежно заставил его опуститься на стол, где его бокал затерялся среди тех, что там уже стояли. Хотя нет, не затерялся. Он, в отличии от остальных, был полным.   
Подарок брата заинтересовал, хотя и не до такой степени, чтобы прямо здесь развлечь гостей немедленными экспериментами. Что ж, вполне разумно. Или он считал, что Геллерт сам ему всё объяснит? Ну, это он зря.
- Разберись сам, так ведь интереснее, - пожал плечами Геллерт. - Все необходимые курсы у вас должны быть. А если и нет, библиотека в Дурмштранге, помнится, была неплохой.
Иштван в очередной раз подтверждал, что запретный плод обладает незаурядной притягательностью. Рудольф считал, что младший брат Геллерта не сильно-то и верил в их дело, но теперь казалось, что он прямо-таки рвётся менять этот мир, а подлый профессор Вереш стоит на пути его энтузиазма. Бедный недооценённый Иштван…
- Нет, - покачал головой Геллерт. - Это решение о том, что тебе стоит остаться в стороне, и не важно захочешь ты этого или нет.
Геллерт сделал ещё глоток вина, а затем повторил жест брата, разглядывая бокал. Точнее, он лишь делал вид, что смотрит на вино, в то время, как его гораздо больше интересовали друзья Иштвана. К этому моменту они уже очень уверенно делали вид, что их не волнует появление Геллерта и праздник продолжается, но уже даже тот факт, что виновник торжества оказался словно бы вне их компании говорил, что обстановка далека от непринуждённости. Да и разговоры, стоит признать, велись несколько приглушёнными голосами. Геллерт готов был поспорить, что дурмштрангцы активно прислушиваются к разговору. Иштвану всё равно, что они про него подумают, раз за разом поднимает тему своих не самых образцовых отношений с Форштосс? Или наоборот, потому он так и добивается от Геллерта признания своих достоинств? Что ж, в таком случае, он выбрал категорически неправильную линию поведения.
- И я считаю, что у него есть основания для таких выводов, - припечатал Геллерт довольно отчётливо.
Потом подмигнул Иштвану и отсалютовал ему своим бокалом.
- Рудольф создал и курирует Форштосс. Это и есть его полномочия, в которые я не хочу вмешиваться, но этим они и ограничиваются. Что касается моих собственных взглядов… Если бы они были такими же, как у твоего профессора, меня бы здесь сегодня не было.

Про медальон

Действие медальона напоминает действие оборотного зелья, но эффект существенно слабее. Артефакт неплохо справляется с изменением лица и способен слегка подправить комплекцию. Для использования требуется положить часть человека (волосы, ногти и т.д. как в оборотном), в которого нужно превратиться, в медальон и надеть его. Действует пока медальон надет и пока использованная часть была получена не более суток назад.

+1

9

Иштван был доволен: Геллерт повел себя как образцовый лабораторный пикси и подтвердил гипотезу. За это ему полагался сахарок, точнее, в его случае право оставить за собой последнее слово. Поэтому Иштван промолчал, только отметил про себя, что в следующем году, пожалуй, это будет уже не так интересно. Одно дело - это вытащить брата на свое совершеннолетие, зная, что это невозможно. Совсем другое - опять вызывать его на диалог, зная, что однажды уже сделал это. Никакой новизны ощущений, нет, в следующем году будут какие-нибудь новые горизонты, впрочем, если Геллерт будет интересным, можно будет время от времени напоминать о себе, чтобы не расслаблялся. Конечно, он не подумал бы говорить что-то подобное вслух. Он тоже не любил портить праздники, а брату наверняка было бы очень обидно.Поэтому он просто улыбнулся. Опять.
Лекция на тему перспективности была совершенно неожиданной. Не содержанием, нет, скорее, своей бессодержательностью. Геллерт проигнорировал вопрос и ответил на тот, на который, хотел ответить, причем, с такими интонациями ответил, как будто сделал это совершенно преднамеренно. В некотором роде, это тоже было дополнением к эксперименту. Только что оно могло значить: что брат не собирается иметь собственного мнения там, где его может заменить мнение Вереша, или что он не собирается отвечать на неудобные для себя вопросы? Хотя, собственно, почему вопрос мог быть неудобным, Иштван так и не понял. Можно было бы предположить, что эти двое - лучшие друзья, и то, что он сейчас говорит, ставит Геллерта в весьма неудобное положение, и это было бы забавно, люди  чаще всего показывают свое настоящее лицо именно в неудобном положении. Но нет, пожалуй, если бы это и в самом деле было так, профессор рассказывал бы об этой дружбе совсем в другом ключе.
- При любых, - повторил он то, что Геллерт счел нужным выделить особенно. Теперь он говорил тише, но конечно не для того, чтобы что-то скрыть от товарищей по отряду, в самом деле, кто мог бы предположить такое! Просто задумался. Может быть, вообще не собирался говорить всего этого вслух, но вино... - При любых - значит, что он сможет рассчитывать на перспективных даже тогда, когда его приказы будут противоречить... другим приказам. Не уверен, что хочу, чтобы он считал меня перспективным.
Он легкомысленно улыбнулся, как будто и вовсе ничего не говорил, а палочку, которую все же пришлось достать для того, чтобы открыть подарок, Иштавн тепер крутил в пальцах: она качалась на одном, а потом, когда готова уже была потерять равновесие и свалиться на стол, неожиданно оказывалась на другом, восстановив баланс. Когда-то это было неплохой тренировкой, а потом стало чем-то вроде навязчивой привычки, которая напоминала о себе тогда, когда Гринделвальду необходимо было собраться с мыслями. Впрочем, не так уж и часто.
- Неужели мне пригодятся мои скромные конспекты по артефактологии? Одолжишь свои? Ты же брал дополнительный курс, верно? Профессор Лайне тебя вспоминает.
Чистая правда, кстати. Иштван был уверен, что имя вандала, испортившего школьную стену, преподавателям всуе произносить запретили, но когда эта суровая финская женщина вещала о легендарных Дарах и чертила на доске символ, даже ее затылок, казалось, грозно сверлил Иштвана взглядом. Глазами это получалось у нее еще лучше. В общем, взглядов Гринделвальд в свою сторону насмотрелся, и, конечно, это не могло не вдохновить его на несколько более подробное, чем следовало бы, изучение вопроса. За год можно много чего узнать, но у него все еще оставалось ощущение, что если бы Геллерт поделился с ним конспектами, было бы еще интереснее.
А еще Гринделвалдьд не любил, когда за него принимали решения. Не важно, насколько его собственные были ошибочными. Это были его решения, и они были ему дороги. конечно, если бы сегодня с утра кто-нибудь предложил ему решить, участвовать ли в непонятной заварушке, с непонятными целями, которую организовывает Вереш на пару с Геллертом и опять же непонятными соратниками и весьма сомнительными шансами на успех, он покрутил бы пальцем у виска. Уже сейчас он не был бы столь категоричен, пожалуй, и это тоже не нравилось ему, потому что получалось, что если кто-нибудь захочет, чтобы он что-то сделал, достаточно будет запретить. В общем, любой расклад был так себе. Над этим стоило подумать в более спокойной обстановке и на более трезвую голову. Сейчас же предстояло в очередной раз отступить и согласиться, ну или почти согласиться.
- Ну что же, это его решение...
Это получилось как заклинание. Сразу после того, как он выговорил формулу, в голове щелкнуло что-то, а что-то другое завертелось, сначала очень медленно, но зато весьма... перспективно. А тут еще и Геллерт добавил топлива всему этому механизму. Иштван понятия не имел, к чему должен привести тот мыслительный процесс, который, казалось, шел сейчас вообще без его участия, но наблюдал за ним тихо, осторожно, боясь каким-нибудь лишним словом или мыслью остановить всю эту машину.
И это сработало. Идея, которая должна была бы вылупиться уже давно, но все никак не могла пробить изнутри скорлупу, наконец долбанула как следует и появилась во всей своей красе и очевидности. Иштван выдохнул.
- Тогда самое время выпить за взгляды. Собственные и ничем не ограниченные.
Тост подхватили. А почему бы собственно и нет. Может быть, собравшиеся и ожидали здравиц в честь полулегендарного Геллерта, но в конце концов, их можно было и отложить, тем более, что полулегендарный, кажется, тост всецело поддерживал, во всяком случае, свой бокал уже поднял. Они выпили и заговорили снова: погромче и повеселее. А почему бы и нет. Конечно, сложно совсем уж не обращать на Геллерта внимание, но не шептаться же весь вечер. Может быть, стоило налить еще, может быть, здесь не хватало песен - немцы пели забавные песни, особенно Хайнце и Гериг, особенно когда бывали в стельку. Но сначала необходимо было сделать еще кое-что, очень важное. Иштван торжественно повернулся к брату, но с торжественным выражением лица у него получилось намного хуже, потому что его серьезно портила неубиваемая довольная ухмылка.
  - Спасибо, Геллерт. Если бы не ты, я бы еще долго думал, надо ли сделать это.

+1

10

Иштван продолжал лелеять свою обиду. В его словах так и сквозило “Ну я же лучше!”. Родители ему, что ли, недостаточно внимания уделяли, что ему теперь непременно нужно признание брата? Геллерт припомнил годы, когда ещё жил с семьёй и сильно усомнился в таком предположении. Нет, дело определённо не в том, что дома Иштвана недолюбили. Но тогда откуда такая настойчивость? Или ему не нужно признание от кого-нибудь, а именно от старшего брата?
Геллерт улыбнулся своей догадке, но подыгрывать брату не собирался, как впрочем и осаживать того, кто только что, пусть и непрямо, но признался ему в верности. Такого Геллерт в первом же разговоре с братом не ожидал, и этого было вполне достаточно, чтобы не злиться на то, как Иштван пытается им манипулировать.
- Когда, Иштван? - переспросил Геллерт. - У тебя есть основания, чтобы говорить так?
Он тоже понизил голос, но не настолько, чтобы это выглядело попыткой что-то от кого-то скрыть. Скорее непроизвольное подстраивание под манеру речи собеседника. Вообще, то что Иштван выбрал такие обстоятельства для высказывания своих якобы подозрений, явно говорили, что последние - не более, чем попытка устроить мелкую пакость Рудольфу. Мальчишка, подрастёт - поумнеет. - Если подобной всё же случится, уверен перспективным недолго придётся стоять перед сложным выбором, - добавил он.
Интересно, каким он будет, этот выбор? Да, Геллерт спокойно смотрел на то, как Рудольф создаёт собственную, но лишь потому, что стержнем - если не сказать знаменем - этой армии был Гриндевальд. И как поступят Форштоссовцы если Вереш попытается отправить их против него? Впрочем, вопрос был гипотетический. Геллерт скорее бы поверил в то, открыто выступить против него может Ансварт, чем бывший профессор. Всё-таки у Ансварта были свои взгляды на мир и Теодесрайх, которые, как оказалось, во многом совпадали с целями Геллерта, в то время как Рудольф в первую очередь поддерживал его самого и лишь во вторую - его убеждения.
Просьба поделиться конспектами вызвала искреннее удивление.
- Прошло уже двадцать лет. Ты серьёзно считаешь, что я всё это время трепетно хранил сделанные ещё в школе записи?
Профессор Лайне… Геллерт без труда вспомнил женщину, у которой когда-то всеми правдами и неправдами пытался вытащить побольше информации о Дарах. Потом, когда уже стал увереннее ориентироваться в вопросе, она - слишком вредная, по его мнению, - уже перестала представлять такой интерес. Выходит, она всё ещё преподаёт? И продолжает рассказывать школьникам про Дары? В своё время Геллерт так и не понял, верит ли она сама в их существование. Знала она много - слишком много для человека, который считает эту историю глупой сказкой, но всегда говорила о них только как о легенде и даже не ленилась одёргивать Геллерта, когда тот, увлёкшись, забывал добавлять фразы в духе “предположительно”, “якобы”, “по распространённому заблуждению”...
Может, когда-то верила сама, но разочаровалась?
Геллерт машинально бросил взгляд на свою палочку и слегка погладил её левой рукой.
- Если хочешь, я сам объясню тебе всё необходимое, но давай для начала посмотрим, как далеко ты продвинешься сам.
По кислой физиономии брата было прекрасно видно, что он думает по поводу решения Рудольфа. Забавно, учитывая, что, похоже, Форштосс как таковой был Иштвану даром не нужен.
Впрочем, наконец, с заметным запозданием до Иштвана начало доходить то, что Геллерт пытался до него донести, кажется, с самого начала этой беседы. Даже, судя по тосту, дошло сильнее и дальше, чем Геллерт рассчитывал, но тост он всё равно поддержал. И даже - так и быть - проявил интерес, который, очевидно, ждал от него довольно лыбящийся брат.
- Это? Ты собрался высказать Рудольфу всё, что думаешь о правильности его решений?
Предположение было откровенно глупым, но Геллерт и не пытался угадать, давая брату возможность похвастаться результатами своего полёта мысли.

0

11

Эта извечная игра со словами "когда" или "если"... Даже странно, но она никогда не наскучивала людям. Люди всегда были рады услышать намек или подвох. Вот и Геллерт вместо того, чтобы решить, что речь, конечно, идет о нарушении Форштоссом законов, покушении на существующую власть и игнорировании требований аврората, предпочел услышать совсем другое. У Иштвана не было ни малейших оснований подозревать профессора в недостаточной преданности, но, кажется, они были у брата, хотя бы и весьма смутные. Впрочем, в этом пусть разбираются между собой сами. В ответ на вопрос он только весьма выразительно пожал плечами и выпил то, что еще оставалось в кубке.
- Рад за них. Выбор - это вообще чертовски утомительно, верно? Перспективных лучше таким не нагружать.
Просто так получить доступ к чужим конспектам не получилось. Не то, чтобы Иштван был слишком разочарован, он был уверен, что найдет необходимую информацию и в книгах, а если нет, то у профессоров: в артефактологии многие разбирались, и многие, в отличие от профессора Лайне, не против были помочь интересующемуся студенту вне зависимости от его фамилии. Почему у нее самой были такие удивительные предубеждения, и действительно ли дело только в глупом рисунке или Геллерт успел насолить ей как-то еще? Иштван как раз думал над этим вопросом, когда брат, кажется, тоже задумавшись, оказывал знаки внимания своей палочке. Зрелище, конечно, не для слабонервных: или Геллерт в этот момент думал совсем не о ней, или как раз наоборот, о ней. И то, и другое в контексте разговора было довольно интересно, и стоило того, чтобы развить тему.
- Думаю, самые интересные у тебя точно остались. Впрочем, ты прав, я разберусь. У тебя необычная палочка. Это не Грегоровича? Дашь посмотреть?
Иштван с самой невинной улыбкой протянул руку с раскрытой ладонью, а другой тем временем, опять наполнил опустевшую посуду: свою и брата. Они же здесь не ради серьезных разговоров собирались. Серьезные разговоры в целом не очень хорошо давались ему, хотя, может быть, Иштван сам был в некоторой степени виноват в этом, создавая себе репутацию. Очевидно, Геллерт жил в каком-то совершенно другом мире, где Гринделвальд - это звучало не только гордо, но еще и непременно серьезно, и подразумевало объяснять каждому, кто вздумал ошибаться, почему он не прав, вместо того, чтобы просто позволить им заблуждаться (даже в отношении перспективности, хоть это и очень задевает самолюбие, что и говорить) и действовать, исходя из их ошибок.
- Высказать? Разве я похож на любителя поучить кого-то жить? - он поднял кубок и вгляделся в свое отражение: вроде нет. - Нет, конечно. Просто сообщу ему, что выхожу из отряда.

0


Вы здесь » BASTION: FÜR DAS GRÖSSERE WOHL » past » For he is a jolly good fellow...